Покровский М. В Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века М.В. Покровский

Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века

Очерк третий. Торговые связи адыгов с русским населением Прикубанья и экономическое проникновение России на Западный Кавказ

 

Русско-адыгейские торговые связи

 

Перейти к содержанию книги

 

Изучение материалов, относящихся к вопросу о торговых связях адыгов с русским населением, позволяет утверждать, что между ними, несмотря на препятствия, создаваемые политикой царизма, быстро стал развиваться оживленный торговый обмен, далеко выходивший за рамки официально признававшейся меновой торговли.

Предпосылками развития этой торговли были, с одной стороны, стремление массы свободного населения — тфокотлей, минуя турецких купцов, получать русские промышленные товары за счет сбыта своих изделий и продуктов сельского хозяйства на русских базарах и ярмарках, а с другой стороны, жизненная потребность русского населения Прикубанья в адыгских товарах.

Немалое значение имело также и то обстоятельство, что между рядовым казачеством и адыгами не существовало той непримиримой враждебности, о которой так много писали историки, отображавшие в своих работах правительственный курс царизма. Более того, в отдельных случаях между низами Черноморского казачьего войска и крестьянской массой адыгского населения, находившейся под угрозой закрепощения со стороны своих князей и дворян, даже намечалась возможность своеобразных социально-политических контактов. Наиболее ярко это сказалось в осуждении казачьей сиромой участия русских войск в Бзиюкской битве на стороне адыгейской дворянско-княжеской знати, а также в том, что во время волнений черноморских казаков 1797—1799 гг., известных под названием персидского бунта, казаки, служившие на кордонах, требуя освобождения участников этих волнений, заявили, что если последние не будут освобождены, то они перебьют все войсковое начальство и уйдут за Кубань к горцам. Это заявление было сделано ими, согласно официальному донесению в Петербург перепуганных войсковых властей, в самой категорической форме: «...всех в войске пожалованных старшин вырежемо и, вырезавши оных, пойдемо на закубанскую сторону к черкесам».

В деле экономического проникновения России на Западный Кавказ решающее значение имели развитие в недрах ее крепостнического хозяйства фабричной промышленности и вызревание капиталистических отношений. Стремление к расширению рынка сбыта товаров со стороны владельцев фабрик уже в первые десятилетия XIX в. привело к тому, что русские фабричные изделия, несмотря на военную обстановку и препятствия, создаваемые правительственной системой организации торговли с горцами, стали широко проникать на территорию, занятую адыгами, конкурируя здесь с произведениями европейской промышленности, Эта конкурентная борьба на не завоеванной еще территории Кавказа представляет собой необычайно важную деталь в истории развития русского капитализма.

Переселившиеся черноморские казаки, оказавшись в очень трудных бытовых условиях и не имея налаженных торговых связей с Россией, вынуждены были первое время пользоваться почти исключительно товарами, привозившимися из-за Кубани. 4 сентября 1794 г. войсковое начальство заслушало донесение, в котором говорилось, что «с закубанской стороны привозят разные товары, а именно: шаладжу, сафьяны, набойки разные, бугас и протчее для мены на рогатый скот, на которые товары многие желают сего войска старшины и козаки менять собственной свой скот». Обсудив это донесение, постановило: «Прописанные товары менять позволить с тем, чтобы оные принимать в руки по окурении».

Приведенный документ дает основание думать, что поставщиками перечисленных в нем товаров были не только посредники-купцы, но и зажиточные адыгейские тфокотли, скопившие значительные запасы мануфактурных изделий, закупленных у иностранных купцов. Привлеченные качествами украинского скота, они желали приобрести быков и коров «запорожской породы» для своих стад.

Отдельные же иностранные купцы, державшие до этого в руках значительную часть торговли с адыгами, в момент продвижения русской государственной границы к устью р. Кубани попытались приспособиться к новой политической обстановке. Один из них, «венецианец Илья», с компаньоном греком Синопуло, обосновавшись в Тамани, получил даже от атамана Чепеги разрешение вырубить в войсковых лесах и сплавить вниз по Кубани крупное количество строевого леса. Этот лес был предназначен для постройки в Тамани торговых складов и жилых помещений названных купцов.

Не порывая прежних торговых связей, иностранные купцы намеревались развернуть торговлю и на той территории Прикубанья, на которой обосновалось русское население. Однако в этом они вскоре встретили серьезных конкурентов сначала в лице торгового предпринимателя, казака-черноморца, а несколько позже в лице русских приезжих купцов.

Вслед за казаками-скотоводами, перегонявшими на Кубань отары овец и гурты рогатого скота, и всей остальной пестрой массой населения бывшего Запорожья на Кубань переселялись богатые сечевики, владевшие лавками с красным товаром и ведшие прежде крупную оптовую торговлю шерстью с Крымом и Турцией. Казаки-купцы пользовались весьма солидным авторитетом, И войсковое правительство охотно брало под свою защиту их интересы.

Вполне понятно, что предприимчивый купец в запорожском кунтуше, торговавший в свое время с Крымом и Турцией, не мог ограничиться на новом месте сравнительно узкой сферой деятельности — только лишь на одном правом берегу Кубани, в пределах Черномории, а стремился перенести ее и на адыгейское левобережье, не смущаясь формальным препятствием в виде пограничной черты.

Однако установить торговую монополию в рамках сословно-войсковой организации этим казакам-купцам не удалось, и с течением времени они все больше и больше должны были уступать место бойкому «промышленнику» в лице русского, городского мещанина или русского торгующего крестьянина, приходивших из внутренних губерний России. Уже от 1798 г. сохранились сведения об этих «вольнопромышленниках», постоянно торгующих в Екатеринодаре съестными и питейными припасами.

Острая нужда новых поселенцев в первые годы их жизни на Кубани в хлебе и промышленных товарах очень быстро привела к созданию ярмарочного торга, и Екатеринодар стал центром оживленного товарного обмена. № марте 1794 г. «общество г. Екатеринодара» обратилось в войсковое правительство с прошением, в котором указывалось, что, находя это «для пользы удобным», оно просит возбудить ходатайство об учреждении здесь четырех годовых ярмарок, «а именно — первой марта 25, на благовещение богородицы, второй в июне, на троицын день, третьей августа 6, на преображение господне, а четвертой в первый день октября, на покров богородицы».

Просимое разрешением было дано, и ярмарки стали регулярно функционировать, привлекая большое количество местного казачьего населения, торговцев из внутренних- губерний России, а также и закубанских адыгов с их товарами. Тогда же были учреждены и первые меновые дворы на Бугазе и в Екатеринодаре для постоянной торговли с адыгами.

Необходимость товарного, обмена настойчиво диктовалась прежде всего тем, что в первые годы поселения на Кубани войска начальство не имело возможности обеспечить за счет местных пищевых ресурсов даже тех казаков, которые несли кордонную службу. Необходимый для них хлеб получался почти исключительно путем вымена его на войсковую соль, добывавшуюся в таманских соляных озерах. Мена обычно производилась на Екатеринодарском и Бугазском меновых дворах из расчета «за всякую мерку соли с верхом по две таковых же пшеницы» .

Когда же в сентябре 1797 г. по случаю появившейся за Кубанью эпидемии чумы русское правительство распорядилось эту мену прервать, то войсковые власти настойчиво просили высшие инстанции об отмене этого запрещения, сообщая, что в силу создавшегося положения не имеют «ни малейших способов продовольствовать служащих на пограничной страже Козаков»

Не дожидаясь получения официального разрешения, войсковые власти самовольно возобновили обмен соли на хлеб, производя его ради конспирации ночью.

Скоро, однако, об этом стало известно высшему начальству, и, получив выговор за допущенное нарушение правительственного распоряжения, заместитель войскового атамана Мокий Гулик потребовал прекратить обмин.

Прекращение отпуска соли за Кубань, помимо увеличения продовольственных трудностей в самом войске, крайне неблагоприятно отразилось и на добрососедских отношениях, вызвав ряд вооруженных пограничных столкновений. Дело кончилось тем, что уже в ноябре 1797 г. снова было разрешено возобновить мену хлеба на соль, но только лишь на одном Екатеринодарском дворе под наблюдением и ответственностью войсковых властей и при условии недопущения торговли другими товарами.

Недостаток хлеба в Черномории вызвал оживленную торговую спекуляцию им и привел к появлению группы торговцев, которые, закупая самостоятельно у адыгов хлеб, развозили его затем по казачьим куренным селениям и наживали на этом огромные барыши.

Последние годы XVIII столетия в экономической жизни населения среднего и нижнего Прикубанья ознаменовались развитием оживленной торговли на меновых дворах, ярмарках и базарах.

Говоря о русской торговле с адыгами, Ф. А. Щербина, П.П.Короленко, И. Д. Попко и другие историки сводили ее почти исключительно к одному меновому обмену, обусловленному нуждой русского населения в строевом лесе и топливе, которые выменивались у черкесов на соль. Что же касается ввоза других «горских товаров» в Россию и вывоза за Кубань мануфактурных изделий русского происхождения, то это якобы было исключительно делом предпринимательской инициативы одних армянских купцов, живших среди адыгов.

Не приводя еще ряда аналогичных мнений, позволим себе высказать мысль, что историческая действительность говорит несколько иное. Многие адыгейские князья, дворяне и богатые старшины весьма активно занимались торговой деятельностью, а отдельные из них даже имели собственные морские суда, которые совершали регулярные торговые рейсы в Турцию и вдоль Черноморского побережья Кавказа.

С момента поселения Черноморского казачьего войска на Кубани не только «простые черкесы», но и князья стали обнаруживать самый живой интерес к торговле с русскими. Отдельные из них на лодках доставляли в Екатеринодар крупные партии хлеба и других товаров. Князь Издемир в 1796—1798 гг. имел целую флотилию в количестве десяти больших лодок, которые под охраной его воинов, снабженных оттиском войсковой печати Черноморского войска, регулярно курсировали между Константиновским постом и Екатеринодарской пристанью.

Русская администрация со своей стороны рассмат-ривала предоставление права свободной торговли для адыгейской знати как своеобразную привилегию и поощрение. В 1813 г. герцог Ришелье «во уважение услуг, оказанных России приверженным к оной закубанским владельцем Хануком», предписал атаману Бурсаку беспрепятственно пропускать через Кубань все товары, им перевозимые.

Сохранившиеся списки русских товаров, перевозимых Хануком за Кубань, позволяют составить отчетливое представление о том ассортименте, каким оперировали предприимчивые представители адыгейской знати. В них значатся: парусина, холсты, крашенина, серебряная мишура, китайка, карманные платки, шелк в нитях, юфть, косы, синька, иголки, наперстки, замки, гребешки, зеркала, ножницы, перстни.

При принятии в 1830 г. русского подданства князьями Джамбулетом Айтековым и Магомет-Гиреем Кончуковым им также была разрешена беспрепятственная торговля на войсковых меновых дворах.

В последующие десятилетия XIX в. весьма активную торговую деятельность развили также владельцы при-кубанских аулов, адыгейские князья и дворяне, получившие русские офицерские чины В ведомостях Екатеринодарского частного карантина, Ольгинской карантинной заставы и других карантинных учреждений имеются сведения о товарах, принадлежащих этим офицерам, поступивших в карантины для дезинфекции.

Приведенные факты с достаточной убедительностью говорят о том, что очень многие адыгейские князья и дворяне отнюдь не склонны были считать торговлю занятием «презрительным». Они играли довольно крупную роль также в торговом экспорте рабов в Турцию, который приносил им огромные доходы.

Русские военные власти иногда в виде особой привилегии выдавали отдельным адыгейским князьям и дворянам печать с русской надписью на ней, изображавшей имя владельца. Оттиск такой печати, предъявленный на русских кордонах, служил основанием для пропуска на правую сторону р. Кубани на меновые дворы и в Екатеринодар по торговым делам.

Выдача подобных печатей рассматривалась и русским командованием, и адыгейской знатью как особая милость; и награда.

В первые годы после переселения на Кубань среднее Прикубанье снабжалось адыгейским хлебом значительно лучше, чем северная часть кордонной линии. Объяснялось это тем, что адыги, жившие в нижнем течении Кубани, продавали свой хлеб в Анапе, турецкий гарнизон которой и население питались почти исключительно за счет доставляемых ими продуктов. Это нашло свое отражение в довольно резкой разнице цен, существовавших в конце XVIII в. в Екатеринодарском и Таманском округах. Так, в 1798 г. четверть пшеничной муки в Екатеринодаре и его округе стоила до 4 рублей 50 копеек, а в Тамани и Таманском округе она стоила 7 рублей 25 копеек. Четверть ржаной муки в Екатеринодарском округе стоила 2—2 рубля 50 копеек, а в Таманском округе 3 рубля. Четверть пшена в Екатеринодаре продавалась от 5 до 6 рублей, в Тамани по 8 рублей, овса — в Екатеринодарском округе 2—2 рубля 50 копеек, а в Тамани — 4 рубля 50 копеек.

 

Смотрите также:

раздел Краеведение

"Что мы знаем друг о друге" - очерк о народах Кубани

старинные карты: платные и бесплатные

описания маршрутов

 


Комментариев нет - Ваш будет первым!


Добавить комментарий

Ваше имя:

Текст комментария (Ссылки запрещены. Условия размещения рекламы.):

Антиспам: Дecять плюc 3 добавить ceмь (ответ цифрами)