Покровский М. В Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века М.В. Покровский

Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века

Очерк первый. Социально-экономическое положение адыгов в конце XVIII — первой половине XIX в

Тфокотли и образование новой феодальной прослойки

Перейти к содержанию книги

 

 

Класс феодалов формировался не только из родоплеменной знати и дружинников, но и из верхушки тфокотлей. Для того чтобы понять причины этого явления и уяснить себе сущность данной группы феодалов, представленной так называемыми старшинами, необходимо разобраться в условиях ее возникновения.

Свободные общинники были основной массой населения. В них многие исследователи видели аборигенов края, составлявших ядро адыгейского народа и вместе с тем его основной «производительный класс».

Ф. И. Леонтович указывал, что тфокотли даже «аристократических племен», признававшие над собой власть князей и дворян, все же будто бы пользовались одинаковой свободой «с сословиями узденей и духовенства».

С известными оговорками можно высказать мысль, что тфокотль напоминает йомена средневековой Англии, который сохранил хозяйственную самостоятельность и личную независимость, вынесенные им из недр родового строя, и энергично отстаивал их в обстановке складывавшегося феодализма.

В конце XVIII в. тфокотли в результате разложения родовой общины уже не представляли собой однородной массы. Из их среды выделилась зажиточная верхушка, которая обладала значительным количеством скота, имела рабов и крепостных и вела самостоятельное хозяйство. Вместе с тем многие семьи тфокотлей беднели, а иногда даже и вовсе лишались экономической самостоятельности.

Имущественному расслоению тфокотлей, в особенности у прибрежных адыгейских племен, способствовали весьма оживленные торговые связи с Турцией. В ряде пунктов (Анапа, Суджук-Кале, Геленджик и др.) происходили крупные торговые операции. Так, во владениях натухайцев, прилегавших к Анапе, в то время, когда она находилась в руках турок, развилось значительное товарное земледельческое хозяйство и скотоводство с широким применением принудительного труда. Объяснялось это не только тем, что турецкий гарнизон и турецкое население в самой крепости снабжались в основном за счет местных продуктов, но и тем, что хлеб из Анапы в довольно больших количествах экспортировался в Турцию. Именно поэтому зажиточные натухайские тфокотли и старшины так жадно охотились за рабами и крепостными. Не случайно один из исследователей быта адыгов вынужден был отметить, что здесь свободные люди вследствие бедности влезали в долги, становились «в обязательные отношения к заимодавцам, были закабаляемы ими и также пополняли собою сословие пшитлей».

Характерно, что когда во время русско-турецкой войны 1828—1829 гг. Анапа была взята русскими войсками, то в крепость устремилась масса беглецов из окрестных аулов, и в их числе шапсуги, абадзехи, кабардинцы, русские, татары и даже киргизы. Все они были захвачены в свое время в плен и в конце концов осели в окрестностях Анапы, где использовались в качестве подневольной рабочей силы. Среди них оказалась даже группа рабов, купленных в Турции и оттуда уже привезенных на Кавказ.

Общественно-правовое положение основной массы тфокотлей у «демократических племен» по архивным документам можно изучить, к сожалению, в самых общих чертах. Их называли «вольным сословием», «вольными людьми». За ними признавалось право владеть пшитлями. и унаутами, которые находились в личной зависимости от них и являлись их имуществом.

Гораздо более отчетливо рисуется положение рядовых тфокотлей у другой группы— «племен аристократических». Объясняется это тем, что русское правительство в своей политической деятельности постоянно сталкивалось с крепостническими притязаниями князей и дворян, настойчиво требовавших признания и защиты их владельческих прав по отношению к тфокотлям взамен принесенной ими «верноподданнической присяги». Архивные документы и литературные источники свидетельствуют о том, что основная масса тфокотлей находилась под постоянной угрозой закрепощения и, несмотря на формальную принадлежность к свободному сословию, обязана была нести различные повинности в пользу князей и дворян, в частности делать подаяние духовным лицам и давать князьям и дворянам калым за промен на меновых дворах леса и других своих продуктов. Кроме того, тфокотли работали в «нужное для них время» на князей и дворян «по доброй своей воле» или «по приглашению».

Наиболее полный перечень повинностей, которые несли тфокотли (на примере бжедухов), мы находим в статье Хан-Гирея «Князь Пшьской Аходягоко». Он писал, что при разделе имущества между братьями семья тфокотлей обязана была дать своему владельцу столько волов, сколько дворов, или домов, образовалось вновь. Когда общинник выдавал свою дочь замуж, он должен был дать своему князю или дворянину пару волов. По окончании уборки хлеба с него взималось восемь мер проса. Весною владелец аула выжигал прошлогоднюю траву на пастбище («пускал пал»), что являлось его особой привилегией, и за это получал от каждого семейства тфокотлей по одному ягненку. Кроме того, он имел право налагать штрафы на общинников за неуплату установленных обычаем взносов, например в случае, если тфокотль убил на охоте оленя и не принес своему владельцу лучшей части туши (бго), и т. д.

В 1828 г. бжедухские тфокотли, жалуясь на произвол князей Алкаса и Мухаммеда, в коротких, но необычайно ярких словах охарактеризовали все более возраставшие крепостнические притязания адыгейской феодальной знати. Они говорили: «князьям Алкасу и Мамету ни по каким правам во владение не принадлежат, нигде и ни у кого ими не куплены и никакими другими средствами не укреплены, происходят от бзедухов свободного племени. Оставшись с давнего времени около сих князей в соседственном жительстве, сначала из дружественных обращений сносили их работы, уделяли им весьма нечувствительную часть пожитков своих, между чем сии князья, простирая власть свою на их владение, дошли до того, что начали с них требовать всего половину и на подать султану Оттоманской Порты брать у них мужска и женска пола детей».

Насколько нам известно, этот документ является единственным источником, в котором звучит голос самих тфокотлей, рассказывающих о наступлении князей и дворян на их свободу и независимость. Его ценность тем более велика, что аналогичные явления имели место и у всех других «аристократических племен».

Крепостнические претензии знати вызывали ожесточенное сопротивление тфокотлей, приводившее к крупным вооруженным столкновениям. Наиболее значительными из них были Бзиюкская битва (Бзиикозауо) 1796 г. в долине р. Бзиико, в 19 верстах от Екатеринодара, в которой участвовало свыше 50 тысяч человек, и битва против князей и дворян (Пшиоркзауо) 1856 г. на левом берегу р. Кубани, близ аула Понежукай. В последнем сражении ополчение восставших тфокотлей наголову разбило войска адыгейской феодальной знати. Большое число дворян и князей было убито, а из захваченных в плен победители даровали жизнь и позволили жить на прежних местах только тем, кто поклялся отказаться от своих владельческих прав.

Борьбу общин с дворянством возглавила и использовала для оттеснения дворян и утверждения своего господства над соплеменниками разбогатевшая верхушка тфокотлей в лице старшин. Эта борьба происходила на базе еще весьма прочных социально-политических институтов общинного строя.

Достигнув победы, старшины временно вынуждены были маскировать свои подлинные цели. Они не покушались на отживавшие родовые установления, а, напротив, старались их законсервировать, с тем чтобы превратить из орудий народной воли в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные против собственного народа.

Об усилении политической роли старшинской верхушки у прибрежных адыгейских племен наиболее отчетливо было сказано в 1840 г. начальником Черноморской береговой линии Н. Н. Раевским. В докладе, представленном военному министру, он писал: «Лет двадцать тому назад... политическое состояние Восточного берега было следующее: вся власть находилась в руках узденей (здесь Н. Н. Раевский имел в виду всю феодально-дворянскую верхушку прибрежных адыгейских племен.— М. П.), равных между собою; им принадлежали земли, и простой народ, на них поселенный, составлял их вассалов, совершенно как во время феодального правления Европы в средние века. Но возле узденей родилось сословие тохов (то есть тфокотлей.— М. П.) — вольных людей, обогатившихся торговлею и ремеслами. Оно держало сторону турок и ныне намерено пристать к нам. Турецкое правление, желая распространить свою власть, поддерживало сие сословие... Сословие сие весьма увеличилось и составляет сильнейшую партию. Оно постепенно родилось и развилось у всех других горских народов... С присоединением Восточного берега к России мы в наших враждебных действиях не обратили внимание на сие политическое положение... Вокруг Анапы под покровительством турок населилось 60 аулов, состоявших единственно из тохов, или вольного сословия... Ныне обе партии снова разделяются, и вольное сословие желает пристать к нам, как некогда приставало к туркам. Едва начинающаяся торговля солью и мирные сношения произвели сие важное событие. Может быть, выгодно было бы для нас сохранить равновесие между двумя партиями, но я полагаю узденей слишком слабыми, и с примирением края сей воинственный класс утратит остальное влияние свое... Враждебные действия препятствовали только развитию торговли, ремесел и, следовательно, сословию, более других расположенному к миру и покорности. Несмотря на все препятствия, сие сословие усилилось на всем Кавказе». Эта характеристика общественно-политической роли богатой старшинской верхушки тфокотлей представляет исключительный интерес. При внесении уточнений в утверждение Н. Н. Раевского о полной аналогии общественного устройства местных племен и социального строя средневековой Европы ее нельзя не признать правильной..

Современник Н. Н. Раевского, Белль, который длительное время жил среди горцев Западного Кавказа и имел возможность хорошо изучить их быт, также отмечал повышение роли богатых «тоховов» в XIX в., свидетельствуя, что многие из тоховов стали благодаря торговле гораздо более богатыми, чем большинство дворян и князей, а поэтому имели возможность позаботиться о своей безопасности.

Непосредственным следствием роста экономической мощи богатой прослойки тфокотлей было усиление их влияния в общинах, где они обычно сосредоточивали в своих руках старшинскую власть. Е. Д. Фелицын указывал, что даже у абадзехов во главе общин, как правило, стояли старшины, обладавшие материальным достатком.

«Демократический общественный переворот», как называли его авторы прошлого столетия, представлял собой чрезвычайно своеобразное и оригинальное историческое явление, всегда вызывавшее большой интерес у исследователей, но с трудом поддающееся изучению. Суть его Заключалась в том, что восставшая масса тфокотлей сумела дать отпор феодальным притязаниям дворянско-княжеской знати, лишить ее старинных привилегий и сохранить свою свободу и общинные начала в организации политической жизни. Нельзя, однако, расценивать это просто как восстановление родовой демократии, хотя бы потому, что «переворота не повлек за собой ликвидации крепостничества. Плоды победы, как сказано было выше, достались экономически сильной старшинской верхушке тфокотлей, которая сумела с выгодой для себя использовать антидворянское движение массы крестьянства и под покровом родовых институтов установить в общинах свое господство. Она даже пошла на откровенный сговор с дворянством, удовлетворившись лишь частичным ограничением его прав и привилегий.

Исследователи и наблюдатели, писавшие о так называемом «демократическом перевороте» у адыгов, не давали ответа на вопрос о его характере и содержании. Одни в романтических тонах рисовали картину установления широкого народоправства, якобы пришедшего на смену самовластию князей и произволу дворянства. При этом они не могли удержаться от вздоха сожаления по поводу упадка старой военно-феодальной аристократии. Другие просто отмечали, что в результате массового движения тфокотлей дворянство стало играть незначительную роль. Третьи, наконец, усматривали в происходивших событиях прямое подобие французской буржуазной революции конца XVIII в.

Не останавливаясь на разборе всех этих мнений, отметим, что и в советской исторической литературе высказывались иногда неверные точки зрения. Отдельные авторы склонны были видеть в борьбе тфокотлей с дворянами и князьями проявление политической активности торгового капитала, выросшего на местной почве. Они приписывали старшинской верхушке роль создателя национального объединения адыгов, так как, по их мнению, в результате происшедшего переворота общество уже было готово к переходу «от племени к нации». Более того, говоря об одном из наиболее острых моментов борьбы тфокотлей против дворянско-княжеской коалиции, известном в исторической литературе под названием Бзиюкской битвы, они объясняли участие в ней русских войск на стороне военно-феодальной знати тем, что «русской буржуазии данная революция была не по нутру», так как она прекрасно знала, что допустить объединение в нацию воинственных — «это значит создать себе врага, которого никогда не победишь».

Конкретная историческая действительность опровергает приведенные точки зрения на «демократический переворот». В то время не существовало еще социально-экономических предпосылок ни для возникновения централизованного государства, ни тем более для буржуазной революции. Движение тфокотлей по своему характеру может быть сопоставлено с ранними крестьянскими движениями против закрепощения периода становления феодализма в Европе. Как известно, эти движения, несмотря на то что они не могли остановить рост крестьянской зависимости, иногда вынуждали господствующие феодальные верхи идти на временные уступки. В отдельных случаях это даже находило свое отражение и в законодательстве.

Однако движение тфокотлей происходило в совершенно другую эпоху и в иной обстановке. Исторические параллели в данном случае могут привести к малообоснованным выводам, и потому необходимо определить специфические особенности этого движения. Такими особенностями, по нашему мнению, были следующие:

1. Военно-феодальной знати, стремившейся к закрепощению тфокотлей, в силу условий местного быта противостоял не безоружный средневековый крестьянин, а свободный общинник, вооруженный огнестрельным оружием.

2. Племенная локальность и существование крепких родовых связей содействовали консолидации сил тфокотлей и их вооруженной борьбе против дворянства своего племени. Дворянам же различных племен, наоборот, было весьма трудно заключать между собой военные союзы вследствие непрекращавшихся распрей между отдельными адыгейскими племенами.

3. Межплеменная борьба, протекавшая одновременно с социальной, сохраняла за дворянством, как за профессиональной военной силой, видное место даже у тех народов, которые пережили «демократический переворот». Сговор со старшинами укрепил позиции дворян.

Вот почему движение тфокотлей завершилось, во-первых, поражением дворянства и ограничением его прав, во-вторых, сохранением его как особой социальной группы, и, в-третьих, движение это способствовало экономическому и политическому возвышению старшин.

Для старшин социальный смысл борьбы состоял не только в уничтожении владельческих прав дворянства, чтобы расчистить путь для собственного возвышения, но и в том, чтобы обеспечить себе возможность в будущем эксплуатировать своих соплеменников в качестве крепостных. Поднявшаяся на гребне антидворянского движения тфокотлей старшинская знать по существу была новой феодальной прослойкой «неродовитого дворянства» в его своеобразном кавказском варианте. Она цепко держалась за право владеть пшитлями и унаутами, но в силу политических обстоятельств временно была вынуждена маскировать свои эксплуататорские тенденции и даже выступать в роли народного трибуна при сношениях с русской администрацией. Эта знать резко отличалась от прежних родовых старшин, хотя и использовала старинные родовые институты адыгов в своих интересах.

Характерно, что отдельные авторы, имевшие возможность наблюдать рост общественно-политической роли старшинской верхушки «демократических» адыгейских племен, отметили и ее феодальные устремления. В этом отношении особенного внимания заслуживает статья Н. Л. Каменева «Бассейн Псекупса» (1867), в которой указывалось, что, став «в уровень с тлекотлешами», влиятельные старшины не прочь были «присоединить к этому званию и права, ему соответствующие». Хан-Гирей сообщал, что старшины пользовались нередко тем же уважением и даже властью, что и дворяне. Автор известных историко-этнографических описаний племен Западного Кавказа Г. В. Новицкий отмечал, что отдельные старшинские семьи иногда оказывали покровительство дворянам, от которых ранее зависели.

По данным М. И. Венюкова, у абадзехов «с изгнанием из 1828 г. князей» выделились богатые и влиятельные роды: Хатуко, Хожа, Цее, Гетау, Куба (Туба), Хопышта, Басирби, Тлышь, Гоша, Шокард, Унорко, Лоу, Шокен, Гиша и Узыба. Все эти 15 родов, писал М. И. Венюков, пользуются почти таким же уважением в народе, как и сами уздени.

Возвышение-старшин нашло отражение и в своде адатов, опубликованном Ф. И. Леонтовичем, где говорится, что «князья как от разных внутренних причин, так и от внешних обстоятельств утратили прежний вес и влияние в народе и те особенные преимущества, которые принадлежали их сану; они хотя не совершенно сравнялись в своих правах с старшинами, но большая половина оных сходна между собою».

Социально-экономической основой возникновения нового слоя феодалов было признанное и зафиксированное адатом равное право всех свободных адыгов на землю и крепостных. Богатая старшинская верхушка, сосредоточившая в своих руках (по праву «почетных лиц») значительное количество земель и большое число крепостных, уже в XVIII в. заняла в системе общественного производства то же место, что и старое дворянство, и находилась по существу в тех же отношениях к средствам производства. Возвышение старшин происходило настолько быстро, что в условиях отсутствия государственности и постоянной межплеменной борьбы военно-феодальная знать не успела и не смогла закрепить за собой исключительное право владения землей и людьми. Старая дворянско-княжеская знать ревниво охраняла свои сословные привилегии. Это приводило к резким столкновениям между двумя слоями феодалов, но общность их классовых интересов и социально-экономической базы создавала в то же время и возможность политических контактов между ними, сговора против массы рядовых тфокотлей и крепостных.

После окончания Кавказской войны формирование новой прослойки феодалов еще не завершилось. Этим в значительной степени и объясняется нечеткость определения ее классового характера в русской официальной переписке и литературных источниках XIX в., а также и сам маловыразительный термин «старшины», употреблявшийся по отношению к представителям данной прослойки. Не случайно поэтому русская военная администрация, которой постоянно приходилось иметь с ними дело, добавляла к термину «старшины» слово «владельцы». Царизм, ориентировавшийся главным образом на князей и дворян, в течение нескольких десятилетий с тревогой следил за происходившей «перестановкой» в социальных верхах. Как царское правительство, так и высшее командование подходили к изменениям в общественной жизни адыгов с точки зрения расстановки классовых сил в крепостной России. Напуганные крестьянским движением, они причисляли к лагерю адыгейской «пугачевщины» всех старшин «демократических племен», не понимая, что упадок старого дворянства отнюдь не означает потрясения основ крепостничества. Чтобы разобраться в происходивших событиях, им нужно было не только время, но, и прекращение военных действий на относительно, долгий срок, а этого произойти не могло, так как Западный Кавказ являлся постоянной ареной военных операций, связанных с экспансией царизма и захватническими устремлениями других держав.

Кроме того, правильно понять суть «демократического переворота» им мешали бесконечные жалобы, князей и дворян на самоуправство «черни», поправшей их древние права, и демагогические заявления о том, что восставшие тфокотли вместе со старшинами собираются установить республику. Было от чего прийти в ужас и ополчиться против «французских лозунгов», неведомыми путями проникших в горные ущелья Кавказа. Даже местная администрация, ближе стоявшая к развертывавшимся событиям и осознававшая, что возвышение старшинской верхушки вовсе не означает буржуазной революции, не решалась игнорировать старую феодальную знать.

В результате царское правительство приютило значительную часть князей и дворян, дав им военные чины, землю и включив их в состав казачьего и армейского офицерства, но оттолкнуло от себя «новое адыгейское дворянство» — старшин шапсугов, натухайцев и абадзехов.

Этим и объясняется позиция старшинских верхов «демократических племен» в последующих событиях на Кавказе, когда они поддержали мюридистское движение, как знамя борьбы против царской России и гарантию сохранения своего экономического и правового положения. Оказавшись вне официальной правительственной опеки, они прекрасно понимали, что подчинение России грозило им не только утратой независимости и политического влияния, но и лишением права владеть пшитлями и унаутами.


 

(Мюридизм — движение под религиозной оболочкой (проповеди духовного совершенствования на основе мусульманской религии, слепого повиновения своим вождям и наставникам и провозглашения газавата—священной войны против немусульман), в котором соединились два потока: социальный — антифеодальный и политический — антиколониальный. В корыстных целях его пытались использовать султанская Турция, Англия и Франция (см. шестой очерк настоящей работы).)


 

Старшины и дворяне, не включившиеся в сферу русской правительственной политики и потому не сумевшие завоевать себе прочного положения, сознавали, что распространение реформы 1861 г. на Западный Кавказ приведет к изменению сложившихся там общественных отношений. Эта реформа при всей ее ограниченности оказалась для них гораздо страшнее, чем военные успехи царизма.

Подводя итоги, подчеркнем, во-первых, что «демократический переворот» конца XVIII — начала XIX в. означал новый и при этом весьма своеобразный этап в развитии адыгейского феодализма, который был оборван окончанием Кавказской войны и последующим переселением значительной части адыгов в Турцию. А во-вторых, можно утверждать, что тфокотли, оставаясь в своей массе все еще свободными, находились в рассматриваемое время уже на пути к закрепощению и пополняли собой ряды зависимых людей.

 

Смотрите также:

раздел Краеведение

"Что мы знаем друг о друге" - очерк о народах Кубани

старинные карты: платные и бесплатные

описания маршрутов

 


Комментариев нет - Ваш будет первым!


Добавить комментарий

Ваше имя:

Текст комментария (Ссылки запрещены. Условия размещения рекламы.):

Антиспам: От пяти отминycовать тpи (ответ цифрами)