Покровский М. В Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века М.В. Покровский

Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX века

Очерк седьмой. Западный Кавказ в годы Крымской войны


Организация обороны Западного Кавказа к началу Крымской войны

 

Перейти к содержанию книги

 

Годы Крымской войны на Западном Кавказе ознаменовались стремлением европейских держав и Турции поднять общее движение горских народов против России, организовав его при помощи деятельной политической пропаганды и развертывания здесь операций своих войск. В общем плане военных действий турецкое и. англофранцузское командование отводило местным народам весьма существенную роль. Понятно поэтому, что когда вопрос о неизбежности войны с Россией в правящих сферах европейских держав был уже предрешен, то с новой силой стали распространяться слухи о том, что «в судьбе кавказских народов принимают участие английское и французское правительства» '. Распространение этих слухов имело целью подготовить горцев к той роли, которую им намечали союзники. Кроме того, союзное командование рассматривало Западный Кавказ и как сырьевую базу, откуда зерно, скот и фураж могли легко перебрасываться по морю в Крым.

В мае 1852 г. к Магомед-Амину прибыли два «европейца» с депешами и значительной суммой денег. Они привезли ему из Константинополя прямые указания о немедленном развертывании среди горцев военно-подготовительной работы ввиду близящегося начала войны против России европейских держав и Турции. Как писал в своем донесении начальник главного штаба Кавказских войск, в доставленных этими «европейцами» Магомед-Амину бумагах «поощрялись его действия к восстановлению в народе исламизма и враждебных действий противу нас, а также сказано, что России скоро угрожает война с европейскими государствами... Мухаммед-Эмин старается сделать сколь можно менее известным в народе прибытие этих европейцев и потому отправил их в ущелье реки Дахо». На вопрос, кого так старательно скрывал от любопытных взоров Магомед-Амин, мы ответить не можем, но не приходится сомневаться, что эти лица явились на Кавказ с весьма важными поручениями. Вслед за ними к Магомед-Амину прибыли еще несколько человек иностранных агентов, постоянно сопровождавших наиба и находившихся в составе его свиты. Естественно, что это не могло не дезориентировать население, которому настойчиво внушалось, что враждебные России державы, готовясь к войне против нее, уже прислали к Магомед-Амину своих «полковников».

Впоследствии Магомед-Амин открыто признавал, что был осведомлен о подготовке Крымской войны задолго до ее начала.

Английская военная разведка уже к 1850 г. провела снятие планов и нанесение на карту местонахождения всех русских укреплений Черноморской береговой линии.

Материалы, относящиеся к 1851 —1853 гг., свидетельствуют о дальнейшем усилении разведывательной деятельности союзников на Западном Кавказе. В частности, целый ряд донесений сообщает о «европейских путешественниках», которые в сопровождении горцев рассматривали в подзорные трубы русские укрепления с окружающих их высот. Это были английские и турецкие офицеры, стремившиеся уточнить все детали русской оборонительной линии Черноморского побережья.

Началом военных действий на Западном Кавказе во время Крымской войны можно считать события, развернувшиеся здесь летом 1853 г.

Попытка командующего Черноморской береговой линией вице-адмирала Серебрякова оказать помощь населению побережья, боровшемуся против диктатуры Магомед-Амина, привела к тому, что последний, ускользнув от решитительных столкновении с русскими войсками, демонстративно сжег несколько аулов в окрестностях Новороссийска, жители которых отказали ему в повиновении. Он наказывал их чуть ли не на виду у одного из самых сильных русских укреплений, и вполне естественно, что это не могло не породить мысль о том, что «русские не в силах задержать Эмина». Большое впечатление произвела также казнь нескольких десятков шапсугских и натухайских тфокотлей из числа державшихся русской ориентации.

Все это в соединении с призывами мулл к священной войне и уверениями в близкой высадке англо-турецкого десанта создало для Магомед-Амина возможность начать крупные военные операции против русских войск. Предварительно он заставил шапсугов и натухайцев прервать мирные отношения с русскими и выставить достаточно крупные силы.

Кроме того, он снова умело использовал вражду тфокотлей «аристократических племен» к их военно-феодальной знати и, обещая полное уничтожение власти князей и дворян, сумел привлечь на свою сторону значительную часть бжедухских тфокотлей.

Тем не менее большое число жителей аулов, прилегавших к левому берегу р. Кубани, не желая идти за Магомед-Амином и поддерживать турок в наступавшей войне, просили русское командование разрешить им переселиться на его сторону. В делах Управления Черноморской кордонной линии сохранилось много документов, заключающих в себе эти просьбы и сведения о перевезенном просителями имуществе и перегнанном ими на правый берег Кубани скоте. Несколько сот закубанцев были размещены даже в самом Екатеринодаре, в сушильнях и сараях кирпичного завода. Приведенный скот им разрешили пасти на общегородском пастбище.

Жителям же аулов Бжегокай и Малый Энем, поголовно бежавшим на русскую сторону Кубани, было позволено произвести запашку земли и посевы хлеба на правом берегу Кубани. В силу политико-стратегических соображений это разрешение было затем распространено и на жителей всех других прикубанских аулов, которые отказывали в повиновении Магомед-Амину.

Имея посевы на русской территории, они, естественно, держались гораздо более твердо и уверенно по отношению к требованиям Магомед-Амина.

Между тем в распоряжении командования Черноморской береговой линии имелись крайне незначительные военно-морские силы. Они состояли из четырех парусных и восьми транспортных судов, пяти пароходов и одной паровой шхуны. Из этой эскадры более или менее боеспособными судами были лишь парусные. Что же касается пароходов, то они имели крайне слабое артиллерийское вооружение и слабые машины, вследствие чего, по отзывам вице-адмирала Серебрякова, не могли ни сражаться, ни уйти от неприятельских сильных пароходов в случае встречи с ними. Вдобавок к этому пароходы береговой линии обслуживались английскими машинистами, на которых никак нельзя было положиться во время военных действий и которые, плавая ряд лет у кавказских берегов, немало потрудились в интересах английской военной разведки. Только в марте 1854 г. по настоятельному требованию адмирала Корнилова эти машинисты-механики были заменены русскими инженерами. Такое состояние морской обороны береговой линии свидетельствовало о военно-технической отсталости николаевской России, правительственный аппарат которой оставался глух ко всем разумным требованиям и предложениям, исходившим снизу. В частности, нельзя не отметить, что М. П. Лазарев еще в 40-х годах настаивал на увеличении числа паровых судов в Черноморском флоте и доказывал необходимость оснащения их более мощными трубочными котлами, предлагая начать изготовлять последние в России.

Вице-адмирал Серебряков предупреждал, что после ввода в Черное море английской и французской эскадр укрепления береговой линии окажутся в серьезной опасности.

С большим трудом ему удалось получить из Севастополя 62 пушки, которые потребовались для оснащения береговых батарей. Что же касается его просьб об усилении береговой линии военными судами, то из этого ничего не вышло.

Таково было положение дел на побережье Западного Кавказа в тот момент, когда 9(21) февраля 1854 г. Николай 1 объявил манифестом о разрыве дипломатических отношений с Англией и Францией.

В то время как командование береговой линии тщетно изыскивало средства и возможности для обороны хотя бы главнейших ее пунктов, суда союзников уже начали свои операции в Черном море. 19(31) января четыре неприятельских паровых фрегата не подымая флагов, неожиданно появились на феодосийском рейде в виду стоявших там русских судов и, оставаясь вне пушечного выстрела, начали производить промеры глубин морского дна. Полчаса спустя они демонстративно подняли английский и французский флаги и, взяв курс на север, скрылись за Феодосийским мысом. 14 февраля князь Меншиков приказал немедленно направить суда береговой линии в Севастополь.

С отводом в Севастополь эскадры судьба укреплений береговой линии была решена. Помимо того, что они, не обладая необходимым артиллерийским вооружением, были бы разгромлены с моря мощной морской артиллерией союзников, гарнизоны их, лишенные доставки продовольствия морем, обрекались на голодную смерть. В первую очередь эта угроза нависала над южным участком линии, расположенным между Гаграми и Новотроицким укреплением, который не имел никаких других средств сообщения, кроме морских. Однако и укрепления северной части линии на пространстве побережья от Геленджика до Анапы хотя и имели некоторую возможность сообщения по суше с внутренними пунктами Черномории, однако не могли получить того количества провианта и фуража, в каком они нуждались.

Полная неподготовленность береговой линии к борьбе против соединенных сил союзников для местного командования была совершенно очевидной, и князь Воронцов прямо высказал это военному министру 5 февраля 1854 г.: «... форты Черноморской береговой линии не могут устоять против морских сил союзных держав». Он указывал, что при сооружении этих укреплений не входила в расчет возможность войны с Англией и Францией и что в силу этого «и средства, предположенные для одной войны с турками и горцами, не могут уже соответствовать предстоящей борьбе». Более того, М. С. Воронцов считал возможным вести «столь неравномерную войну» лишь при условии временной уступки значительной части русских укреплений на Черноморском побережье противнику, что только и может «дать способ сосредоточить достаточное число войск, чтобы защищать и поставить в оборонительное положение главные и существенные точки края». Подчеркивая важность обороны Анапы, Новороссийска и Геленджика, князь Воронцов обусловливал, однако, успех этой обороны обязательной поддержкой их гарнизонов со стороны моря русским флотом. Удержание данных крепостей необходимо потому, писал он, «что при овладении этих пунктов неприятель может вторгнуться в Черноморию и далее, не находя никакого сопротивления. Этот край сделается жертвою, и последствия этого будут для Кавказа пагубными».

Признавая необходимость обороны некоторых крепостей, князь Воронцов в то же время стремился снять с себя всякую ответственность за ее успешную организацию, мотивируя это тем, что «пункты эти слишком удалены от Тифлиса». Поэтому он предлагал северную часть береговой линии выделить из его ведения и поручить ее оборону вместе с защитой Черномории князю Меншикову.

Кроме Новороссийска, Геленджика, Кабардинского укрепления и Анапы, в состав северной части береговой линии входили еще укрепления Гостагаевское, Джеме-тейское, форт Раевский и пять укрепленных станиц (Николаевская, Александровская, Суворовская, Витязевская и Благовещенская).

Русское правительство осознавало всю серьезность последствий возможного вторжения войск противника в Прикубанье. Оно учитывало также и расчеты союзного командования на поддержку военных операций силами местных ополчений.

При этой поддержке прорыв войск союзников на Кубань мог заставить русское командование отказаться от всяких военных операций в азиатской части Турции.

Указанные опасения отчетливо прозвучали в предписании военного министра атаману Донского казачьего войска, в котором особенное внимание обращалось на возможность высадки турецких войск с их западными союзниками в северной части береговой линии или даже на берегах Азовского моря. «К первому из сих предприятий,— сообщалось в предписании,— может побудить их надежда на общее против нас восстание береговых и закубанских горских племен (подчеркнуто мною.— М. П.), с тем чтобы двинуться или на Черноморию для отвлечения сил Кавказского корпуса от турецкой границы (подчеркнуто мною.— М. П.), или через Лабинскую линию наперерез Военно-Грузинской дороги. Высадка на берегах Азовского моря может иметь целью разорение наших торговых центров в Таганроге, Бердянске и Ростове, занятие хлебородного побережья и отвлечение войск, назначенных для обороны Крыма».

Отражение удара союзников в тыл Отдельного Кавказского корпуса со стороны Кубани и обеспечение обороны всей территории, прилегающей к побережью Азовского моря, Николай I возложил на Донское казачье войско.

Общее командование войсками, расположенными в северной части береговой линии, было поручено наказному атаману Донского казачьего войска генерал-адъютанту Хомутову. В данном ему предписании военный министр указывал, что главной задачей вверенных ему войск на побережье Черного и Азовского морей является оборона Анапы и Новороссийска и недопущение высадки противника в устье р. Кубани. Хомутов предоставил впоследствии атаману Черноморского казачьего войска генералу Кухаренко действовать самостоятельно. Он подчеркивал, что задача войска на побережье Азовского моря заключается в защите косы Тузла, Тамани, Фанаго-рии и Темрюка. При этом главное внимание предлагалось обратить на оборону Керченского пролива со стороны Таманского полуострова, для чего на косе Чушка должна была быть устроена батарея из восьми орудий с пехотным прикрытием. В случае высадки десанта противника на Таманском полуострове вице-адмирал Серебряков должен был помочь Черноморскому войску частями, находившимися в его подчинении.

Необходимость быстрого оставления большей части укреплений береговой линии становилась совершенно очевидной для русского командования. Уже в начале февраля 1854 г. Серебряков под строжайшим секретом известил начальников укреплений о том, что последние могут быть сняты, и предложил провести незаметную подготовку к их эвакуации.

Вскоре последовало и общее распоряжение, и в течение 24 часов 4—5 марта 1854 г. были сняты Новотроицкое, Тенгинское, Вельяминовское, Лазаревское, Головинское и Навагинское укрепления, охранявшие линию побережья на протяжении ста морских миль. Гарнизоны их вместе с женщинами, детьми и вольнопромышленниками эвакуировались в Геленджик и Новороссийск.

Оставление русскими войсками названных укреплений проведено было весьма своевременно и не позволило англо-французскому командованию одержать, легкую победу над этими слабыми фортами с их немногочисленными гарнизонами..

К концу работ по снятию последнего — Навагинско-го — укрепления на взморье показались два неприятельских парохода-фрегата, которые не решились, однако, воспрепятствовать окончанию операции и ограничились одним наблюдением. Эти суда входили в состав той эскадры, о которой писал Ф. Энгельс: «Тем временем два линейных корабля (винтовых парохода) и семь паровых фрегатов находятся на пути в Черкесию. Они были назначены для разведок у берегов Крыма с тем, чтобы после этого разрушить форты на черкесском побережьи».

Вечером 4(16) марта 1854 г. к устью р. Пшады, где находилось оставленное уже к этому времени русскими войсками Новотроицкое укрепление, подошли еще два неприятельских паровых корабля и высадили на берег десант. Командир отряда через переводчика вступил в переговоры с собравшимися на берегу горцами. Выяснив, что Новотроицкое укрепление только что разрушено самими русскими, он заявил им, что в течение 20 дней все укрепления, не исключая Анапы, Новороссийска и Геленджика, будут русскими сняты, в противном случае их возьмут силою оружия.

Главная цель, которая была поставлена перед командованием этой эскадры, заключалась в том, чтобы выяснить, какие именно пункты Черноморского побережья намерены защищать русские, и войти в сношения с коренным населением. Контр-адмирал Лайонс должен был встретиться с «главными черкесскими вождями» и убедить их в поддержке, которую Турция и союзники окажут им при условии организации ими общенародного восстания.

Лайонс привез с собой из Константинополя влиятельного убыха Измаил-бея, которого высадил на его родине, в Вардане, и который стал в некотором роде главным английским доверенным на Кавказе.

После вывода гарнизонов из всех мелких укреплений береговой линии русское командование сосредоточило имевшиеся в его распоряжении силы в районе Анапы и Новороссийска. Оба эти пункта были связаны сухопутными дорогами с Екатеринодаром и Черноморской кордонной линией. Что же касается Геленджика, то вследствие трудности сообщения по дороге, соединявшей его с Новороссийском, русское командование не считало возможным его защищать.

Оборона Анапы и Новороссийска играла весьма важную роль. К. Маркс, анализируя ход подготовки союзниками экспедиции против Крыма, отмечал стратегическое значение этих крепостей и указывал, что экспедиционные войска могут быть направлены также в Анапу и находящуюся рядом с ней крепость, захват которой дал бы возможность установить сообщения между Абхазией, Черкесией и Крымом, тогда черкесы могли бы легко принять участие в нападении на Крым.

Русское командование осознавало эту опасность.

Если правительство не ошибалось в оценке намерений противника использовать закубанцев в качестве орудия борьбы с Россией, то оно сильно переоценивало стремление их самих поддержать эти планы. Как мы увидим дальше, основная масса населения Западного Кавказа решительно отказалась принять участие в Крымской войне на стороне враждебной России коалиции.

 

Смотрите также:

раздел Краеведение

"Что мы знаем друг о друге" - очерк о народах Кубани

старинные карты: платные и бесплатные

описания маршрутов

 


Комментариев нет - Ваш будет первым!


Добавить комментарий

Ваше имя:

Текст комментария (Ссылки запрещены. Условия размещения рекламы.):

Антиспам: К двухcтам прибавить cто пятьдecят пять (ответ цифрами)